Удар, удар, еще удар,
Опять удар… И вот —
Борис Буткеев (Краснодар)
Проводит апперкот.
Вот он прижал меня в углу,
Вот я едва ушел,
Вот — апперкот, я — на полу,
И мне нехорошо!
И думал Буткеев, мне челюсть круша:
“И жить хорошо и жизнь хороша!”
При счете “семь” я все лежу,
Рыдают землячки…
Встаю, ныряю, ухожу —
И мне идут очки.
Неправда, будто бы к концу
Я силы берегу,-
Бить человека по лицу
Я с детства не могу.
Но думал Буткеев, мне рёбра кроша:
“И жить хорошо и жизнь хороша!”
В трибунах свист, в трибунах вой:
Опять удар… И вот —
Борис Буткеев (Краснодар)
Проводит апперкот.
Вот он прижал меня в углу,
Вот я едва ушел,
Вот — апперкот, я — на полу,
И мне нехорошо!
И думал Буткеев, мне челюсть круша:
“И жить хорошо и жизнь хороша!”
При счете “семь” я все лежу,
Рыдают землячки…
Встаю, ныряю, ухожу —
И мне идут очки.
Неправда, будто бы к концу
Я силы берегу,-
Бить человека по лицу
Я с детства не могу.
Но думал Буткеев, мне рёбра кроша:
“И жить хорошо и жизнь хороша!”
В трибунах свист, в трибунах вой:
“Ату его — он трус!”
Буткеев лезет в ближний бой,
А я к канатам жмусь.
Но он пролез — он сибиряк,
Настырные они!
И я сказал ему: “Чудак!
Устал ведь, отдохни!”
Но он не услышал, он думал, дыша,
Что жить хорошо и жизнь хороша.
А он все бьет, здоровый черт,
Я вижу — быть беде,-
Ведь бокс не драка, это спорт
Отважных и т. д.
Вот он ударил — раз, два, три —
И… сам лишился сил,
Мне руку поднял рефери,
Которой я не бил.
Лежал он и думал, что жизнь хороша.
Кому — хороша, а кому — ни шиша!